Сэм, семнадцати лет, шагала по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Воздух был свеж, а вокруг расстилались склоны, покрытые соснами. Сначала всё казалось простым — просто поход, просто разговоры. Но постепенно в словах мужчин стала проскальзывать какая-то напряжённость. Шутки звучали суховато, паузы между фразами затягивались.
Она ловила взгляды, которыми они обменивались, когда думали, что она не видит. Что-то давнее, невысказанное, поднималось на поверхность. Её отец говорил одно, его друг — другое, и между их репликами зияла пустота недоговорённого.
Потом случился тот разговор у костра — голоса стали резче, обвинения прямыми. Сэм сидела, прижав колени к груди, и чувствовала, как рушится что-то важное. Тот самый мужчина, которого она с детства звала дядей, перешёл какую-то невидимую черту. Он сказал то, что уже нельзя было забыть или простить просто так.
Доверие, которое казалось незыблемым, дало трещину. Сэм смотрела на отца и видела в его глазах не только гнев, но и усталую горечь. Мечта о том, что эта вылазка всё исправит, что они снова станут прежней компанией, рассыпалась, как сухая хвоя под ногами. Теперь ей предстояло идти обратно — не только по горной тропе, но и через это новое, неуютное понимание. Надежда на примирение висела в воздухе, тонкая и зыбкая, как утренний туман в ущелье.
